Логин:
Пароль:

[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 5 из 5«12345
Форум » Читаем » Статьи » Катерина Мурашова (про детей, родителей, отношениях и пр.) (Источник материалов http://snob.ru/profile/5591/blog)
Катерина Мурашова (про детей, родителей, отношениях и пр.)
СторожеяДата: Суббота, 20.02.2016, 11:19 | Сообщение # 61
Мастер Учитель Рейки. Мастер ресурсов.
Группа: Администраторы
Сообщений: 16474
Статус: Offline
Откуда берется агрессия

Как скелет в шкафу помог вылечить «психического» ребенка


Фото: AFP/EastNews


— Вы знаете, иногда я его просто боюсь, — призналась мама.

Я внимательно посмотрела на четырехлетнего Артура и на первый взгляд не обнаружила в нем ничего ужасного. Крепкий, круглоголовый, смотрит исподлобья, самое необычное — неожиданно низкий, какой-то «бархатный» голос:

— Можно мне эту машину поиграть? Это бетономешалка, да?

— Да. Да, — ответила я на оба вопроса и обратила внимание на то, что Артур, который уже минут пятнадцать играл на ковре и время от времени что-нибудь говорил мне, не только словом, но даже взглядом не обращается к матери.

Мама жаловалась на агрессивность Артура. По ее словам, она одинаково проявлялась везде — в семье, в детском саду, на игровой площадке.

— Он прямо как бешеный делается. Ничем не остановить. Потом отходит постепенно. Иногда даже понять нельзя, с чего началось.

— Беременность, роды, контакты с невропатологом и его вердикты?

Родившийся вроде бы здоровым, первые полгода своей жизни Артур тяжело болел. Одна непонятная инфекция перетекала в другую, иногда даже педиатры затруднялись с установлением причин состояния малыша, жизнь которого буквально висела на волоске. Больницы, капельницы… В шесть месяцев мальчик поправился и с тех пор ни разу не болел ничем, кроме легкого насморка. «Проскочили, слава богу!» — вынесла свой вердикт пожилая участковая врачиха.

Развивался по возрасту. Особенного внимания не требовал, всегда мог занять себя сам. В детский сад пошел хорошо, никаких истерик не устраивал. И вот где-то год назад — началось…

— Он одинаково агрессивен со всеми членами семьи?

— Да.

— А что говорят отец, бабушка с дедушкой?

— Отец говорит: не обращай внимания. А бабушка с дедушкой сначала его жалели, а теперь говорят, что он «психический».

Скажу честно: в эту встречу я так ничего и не поняла. Даже никакой гипотезы не возникло. Мальчик казался совершенно адекватным. Понимал запреты, спокойно слушал и выполнял мои инструкции. Единственное, в чем я была уверена твердо, на интуитивном уровне: этот случай — не психиатрия. Стало быть, моя епархия.

В следующий визит я сыграла с Артуром в игру: «люблю — не люблю — равнодушен». В группе «не люблю» он разместил фигурку кота и доктора в халате, в группу «люблю», поколебавшись, положил мороженое и велосипед. Все остальное (включая «маму» «папу» и детей всех возрастов) мальчик горстями переложил в группу «равнодушен».

Еще через раз я наконец увидела, как выглядит агрессивность Артура. В коридоре перед приемом он как-то договорился с совсем маленьким мальчиком и взял у него поиграть жужжащий пистолет.

— Отдай мальчику! – велела мама.

— Отдам потом, — буркнул Артур, нажимая кнопки.

— Сейчас отдай, нас же уже зовут.

— Сейчас.

— Дай! – забеспокоился и сам малыш.

Две руки (матери Артура и малыша) потянулись к игрушке. И тогда Артур зарычал, отшвырнул малыша с такой силой, что тот стукнулся об стенку, бросил на пол пистолет и кинулся на мать с кулаками. Вдвоем мы с трудом затащили его в кабинет.

— Дома надо держать таких психических! К батарее привязывать! — бушевала в коридоре мать малыша.

Мать Артура бурно рыдала над раковиной. Сам Артур, когда я его отпустила, сидел на корточках, прислонившись спиною к стене. Его темные глаза казались матовыми и не отражали свет. Мать взглянула на его позу и отчего-то заплакала еще горше:

— Что ж, все правильно они говорят, действительно похож…

Я не обратила внимания не несовпадение формы местоимений и упустила очень важную подсказку.

Из последующих бесед с матерью и отцом Артура я узнала кое-что новое. Беременность была незапланированной. Артур родился, когда оба родителя были еще студентами. Молодой муж продолжал учиться, ездить на практики, общаться с прежней (общей) компанией, а жена ушла в академку, сидела дома, оказалась совершенно вырванной из привычной жизни. А тут еще прибавились постоянные непонятные болезни Артура, бессонница… Супруг поддерживал жену, как мог, вставал ночью к задыхающемуся сыну, но днем и вечерами его чаще всего не было дома. Бабушка помогала в начале, в самый острый период, потом как-то отдалилась. Но ведь все постепенно наладилось: Артур пошел в сад, мама, вслед за мужем, защитила диплом, вышла на работу, супругам, несмотря на трудности, удалось сохранить свои отношения… Что же происходит теперь? Я все равно ничего не понимала и даже уже начинала злиться на собственную тупость. Ключик был где-то рядом, я это чувствовала. Был, но не давался в руки.

— Наверное, я просто плохая мать, — покаянно признала женщина. — Не надо было мне его рожать. Мама уговорила. А теперь… Да ладно сваливать на кого-то — я сама с самого начала не могу его любить. Все время жду какого-то подвоха.

— Какого же подвоха можно ждать от четырехлетнего ребенка? — удивилась я. — Его пресловутая агрессивность весьма демонстративна. Или вы имеете в виду младенческие болезни Артура?

— Да, да… — она неопределенно помахала в воздухе пальцами. — И уж очень он на Колю похож…

— Кто это — Коля? — ухватилась я, чувствуя уже, что последний кусочек головоломки готов лечь на место.

Коля оказался старшим, «неудачным» сыном бабушки, одним из двух братьев матери Артура. О нем в семье не принято говорить. Коля с самого раннего детства был «трудный», потом «связался с плохой компанией», потом… В общем, в настоящее время Коля отбывает срок, как я поняла, уже не первый в его жизни.

Когда родился Артур, бабушка достала из шкафа семейные фотографии. На одной из них Коля был сфотографирован голопузым младенцем.

— Мне даже страшно стало, честное слово — один человек!... Только мужу не говорите. Он Колю не видел никогда и не знает, я не хочу… что он подумает…

Последний скелет с грохотом выпал из семейного шкафа, и теперь четырех с половиной летняя жизнь Артура лежала передо мной как на ладони. Нежданный ребенок, с самого начала оторвавший мать от всего, что было ей на тот момент дорого. Его не хотели, он всему мешал, и «базовое доверие к жизни», которое формируется у младенца на первом году жизни, встретило на пути своего оформления существенные трудности. Понятны стали и ужасные болезни Артура: организм нежеланного ребенка попросту колебался — остаться ему в этом мире или уйти за ту грань, из-за которой он только что пришел. Но его хотела бабушка, и спустя полгода было принято окончательное решение: остаюсь! Но именно в этот момент на свет были извлечены злополучные фотографии. И бабушка, всю жизнь носящая в себе историю старшего сына, как открытую рану, в ужасе шарахнулась в сторону от внука: слишком похож! Она не хочет еще раз пережить такую же боль… И Артур остается один. Он силен, умен, на первый взгляд самодостаточен, он развивается по возрасту, но… он маленький ребенок! С одной стороны, ему хочется тепла и ласки, с другой стороны, он не доверяет даже самым близким к нему людям. Так бесконечно тяжело жить и взрослому-то человеку. А у трехлетнего малыша самым закономерным образом истощаются адаптационные механизмы и появляются вспышки пугающей окружающих ярости…

Из всех имеющихся в наличии я выбрала отца Артура, как персонажа, наиболее далекого от семейных скелетов.

— Я не знаю, не понимаю, что с ним делать, — сразу заявил он.

— Я вам скажу, — пообещала я. — Даже напишу. Будете ставить крестики около выполненных мероприятий.

— Он просто мне подчиняется, — пожаловался папа месяца три спустя. — Я не вижу, чтобы что-то из этих ваших игр или поездок его радовало.

— Он тоже ставит крестики, — я кивнула головой. — А вы что хотели?.. Кстати, что там с агрессией?

— Ой, а вы знаете, ведь намного меньше… И в саду давно не жаловались…

Я вспомнила удивительный голос Артура.

— Кстати, у меня есть знакомый хор мальчиков. Туда берут с четырех лет. Будете водить?

— Конечно, раз ему помогает! А вот что жене-то делать… она так смотрит, когда я с ним вдвоем еду или играю…

— Пусть что хочет, то и делает, — отмахнулась я. — Записывайте следующую порцию мероприятий…

Она пришла еще через год.

— Я так не согласна! — с порога заявила она.

— А в чем дело?

— Он поет. В хоре и арии из рок-опер. У него абсолютный слух. Мама сказала: Коля никогда песен не пел! И теперь она его облизывает 24 часа в сутки так, что мне даже близко не подойти. Муж увозит его на выходные на рыбалку, ходит с ним на концерты какие-то.

— Чем вы недовольны? У Артура продолжаются вспышки агрессии?

— Нет, что вы, все давно прошло. Он очень спокойный.

— И что же?

— Я же все-таки его мать!

— Да? Это стало для вас актуальным? Ну что же — стройте отношения с сыном.

— Мама меня не подпускает. Да и муж…

— Кроме вас, у него нет других матерей. Если вам действительно это нужно…

— Но вы, вы скажете мне? Я же помню, у мужа были такие списки… Я тоже хочу! Хотя бы вначале! Я и блокнот с собой принесла, только вот ручку дома забыла…

Я тяжело вздохнула и бормоча себе под нос: «А говорят — инстинкт, инстинкт…» — принялась искать ручку.

©Катерина Мурашова


Нас только один
 
СторожеяДата: Суббота, 12.03.2016, 18:45 | Сообщение # 62
Мастер Учитель Рейки. Мастер ресурсов.
Группа: Администраторы
Сообщений: 16474
Статус: Offline
Как обмануть писающих мальчиков

Первая из сегодняшних историй — рассказ о шарлатанстве, пример которого я давно обещала привести читателям. Вторая — о применении одного из самых оригинальных методов из моей коллекции. Но тема у обеих историй одна — мальчики, страдающие энурезом


Иллюстрация: GettyImages/Fotobank


У детей, даже довольно взрослых, бывает энурез. Встречается он куда чаще, чем обычно полагают люди, никогда с этой проблемой не сталкивавшиеся. Причем у мальчиков он случается значительно чаще, чем у девочек. Это вроде бы не опасное, но очень неприятное состояние, существенно осложняющее жизнь и самому ребенку, и его семье. Даже если энурез ночной (ребенок писается только по ночам, когда спит), все равно проблем много. Таких детей часто дразнят в детском саду, а потом, в школьные годы они избегают ездить в лагеря, на соревнования и многодневные экскурсии, ходить в походы.

Невропатолог и нефролог часто присылают такие семьи ко мне. Вроде бы все в порядке с почками, ничего особо уж криминального по части невропатолога, но ребенок все равно регулярно писается. А ему уже 10-11 лет. Что же делать? Ну, сходите, что ли, к психологу, пусть он посмотрит…

Как правило, семьи с писающимися детьми не очень-то склонны к психологической работе. Диету, режим дня, лечебную физкультуру, не давать пить, будить по ночам — все это они обычно уже попробовали. Анализы семейных связей, стилей воспитания и тому подобное быстро утомляют родителей, глаза у них становятся стеклянными… «Вот если бы таблетка какая была…» — мечтательно тянут они. Чадо согласно кивает. А мне-то что делать? Ведь эти дети реально нуждаются в скорейшей помощи: количество психологических проблем у такого ребенка нарастает с годами как снежный ком. Девочки с этой проблемой, как я уже говорила, встречаются реже, и у меня хотя бы есть что сказать им и их родителям, равнодушным к психологическим изыскам: когда-то, много лет назад, я где-то по случаю раздобыла систему упражнений для мышц тазового дна, которая реально в этих случаях помогает более чем половине тех, кто ее практикует. А мальчики?

Время — разгар перестройки.

— Он и так-то мнительный у нас: лишний раз ничего нового не попробует, никуда в незнакомое место не пойдет. Маньяков каких-то боится. И бандитов. Никогда по заборам не лазил, даже в футбол с мальчишками не играл. С самого детства сидел, мультики смотрел да конструкторы собирал. А если не дай бог поцарапается, так сразу в истерику: «Мама, смотри, у меня кровь!» А теперь еще и вот это, так он и вообще… Из гимназии — домой. Из дому не выгнать. Уже все глаза перед компьютером посадил. Недавно с классом по Золотому кольцу ездили — интереснейшая экскурсия! Так я уж его и так, и эдак уговаривала: ну что с тобой будет-то — наденешь тихонько памперс и все, никто не увидит. А он — в слезы и ни в какую! Так-то он умный у нас, учится прекрасно, соображает хорошо. А живет как мышь за печкой. Если бы не этот энурез, я бы хоть могла настаивать… Но где мы только не обследовались — никто ничего не может объяснить! Вот брат его старший совсем другой, он все хочет, все пробует…

Энергичная мама-интеллектуалка. Тревожный, умный, мнительный, ипохондрический младший сынок 11 лет. Защищается своим энурезом от маминых наездов? Устал от сравнения с энергичным, бесстрашным братом? Обеспечивает себе спокойную жизнь?

— Тема, ты сам-то как? Переживаешь, что на экскурсию не поехал или по фигу?

— Я бы поехал… — тихо говорит Тема. — Там красиво, я потом фотки смотрел. Но я не могу… Вдруг они узнают?

В медицинской карточке нет ничего, за что можно было бы зацепиться. Я беседую с мамой о том, что надо бы немного оградить мальчишку от ее энергичного жизнелюбия (кроме гимназии Тему возят на дополнительный английский, шахматы и в музыкальную школу, где он играет на трубе). Она соглашается, в качестве эксперимента. К неудовольствию мамы оставляем шахматы (она голосовала за полезный английский) — Тема выбрал их сам. Особых успехов у него там нет, но ему нравится решать шахматные задачи. Нужен толчок. Учитывая Темины личностные особенности, я решаю экспериментировать дальше. Разговор с мамой наедине. Потом разговор с самим Темой.

— У меня часто бывают мальчики с энурезом. Поэтому я знаю… в общем, есть одно лекарство. Но оно очень-очень дорогое, его привозят из Америки по специальному заказу. Я спрашивала маму: она согласна его для тебя купить.

— Для меня? А тогда Сашке на суперские ролики, которые вы ему уже пообещали, денег хватит? — неожиданно спрашивает Тема.

— Обойдется пока Сашка без новых роликов! — подмигивая мне, быстро импровизирует находчивая мама. — Покатается на старых. Твое здоровье важнее!

Самыми большими таблетками, которые мы нашли в аптеке, оказались советские таблетки витамина С. Мама Темы, из которой просто пер креатив, покрасила их пищевыми красителями и аккуратно упаковала во флуоресцирующую коробочку из-под средства для похудения.

Принимать таблетки надо было один раз в день, перед сном. Курс лечения — один месяц. Помогает стопроцентно всем, у кого нет проблем с почками. («У меня точно нет?» — тревожно спросил Тема у матери.)

— Можно уже вернуть дополнительный английский? — бодро спросила мама, явившись ко мне на прием где-то месяца через три. — За последний месяц Темка не описался ни разу!

— Только трубу, — ухмыльнулась я. — Да и то, если сам Тема захочет.

***

Время — то же самое, перестройка.

Родители где-то потерялись (алкоголь, наркотики, просто социальная дезадаптация, я так и не поняла толком). Внука Диму воспитывает бабушка. Ему девять лет, он тихий, худенький, смешливый, учится плохо, но очень помогает бабушке по дому, любит животных, охотно играет с маленькими детьми и хочет стать учителем географии. Денег в семье очень мало, а в вестибюле школы недавно поставили ларек со сникерсами и мороженым.

Я очень люблю австрийского психотерапевта Виктора Франкла и его метод логотерапии. Но у него есть и еще находки. Метод парадоксальной интенции: симптом любым способом усиливается до абсурда. Тогда вступает в действие некий компенсаторный механизм, «выравнивающий» ситуацию.

Памперсов для взрослых в продаже еще нет, да они бабушке с внуком и не по карману.

— Он, ничего не скажу, сам все свои простынки стирает. И трусики, и вообще. Но мне все равно перестирывать приходится, вы же понимаете, ребенок… И переживает так… На ночь сам никогда пить не станет, будильник себе пытался ставить, меня просит его будить. Ничего не помогает. А проснется, увидит — плачет, прощения просит. А я-то и не ругаю его вовсе. Ребятишки знают в школе, они же все в садик вместе ходили, дразнят «писуном». Невропатолог-то, спасибо ей, лечит его с рождения, он уж лучше стал намного, да вот с этой напастью никак…

— Есть способ, — говорю я бабушке. — Только ничему не удивляйтесь и делайте, как я скажу. Способ придумал Виктор Франкл, он в фашистском концлагере выжил и даже людей там лечил. Ему можно верить.

— Хорошо, миленькая, хорошо, я все сделаю, — кивает бабушка.

— Дима, ты сколько раз в неделю писаешься? — спрашиваю я.

— По-разному, — шепчет Дима. — Иногда три, а иногда пять.

— За каждую ночь, когда описаешься, бабушка будет давать тебе рубль.

Дима подумал.

— Вы, наверное, ошиблись, — рассудительно сказал он. — Если НЕ описаюсь, тогда будет давать.

— Нет, я сказала именно то, что хотела, — подтвердила я. — Описаешься ночью — утром получи рубль. Это такой специальный метод. Три недели.

— Бабуля, правда, что ли?

Бабушка кивнула.

— Ого-го! — немедленно возликовал Дима. — Это я себе быстро на жвачку накоплю, а потом на ту шоколадку, а потом…

Мальчишка явственно напряг все свои арифметические способности, подсчитывая будущие прибыли, и преисполнился самых радужных надежд.

Прошло три недели.

— Сколько? — спросила я Диму.

— Всего три рубля, — улыбнулся мальчик. — Я жвачки купил.

Я продлила эксперимент до конца учебного года.

— Как это так получается-то? — с живым любопытством спросила бабушка, когда они пришли ко мне перед отъездом в деревню. — За все время на одну шоколадку скопил, да и то я ему еще рубль добавила, пожалела.

Я, как могла, рассказала обоим про Виктора Франкла.

— Надо же, молодец какой! — с уважением сказала бабушка. — А я думала, психологи — это так, ерунда одна. Вот таблетки — это другое дело…

©Катерина Мурашова


Нас только один
 
СторожеяДата: Суббота, 20.08.2016, 13:35 | Сообщение # 63
Мастер Учитель Рейки. Мастер ресурсов.
Группа: Администраторы
Сообщений: 16474
Статус: Offline
Проклятие дочери алкоголика

О семейных проклятиях, которые обнаруживаются совсем не там, где их ищут


Иллюстрация: Getty Images/Fotobank


Похожая на моль женщина сидела на банкетке, сложив на коленях тонкие руки. Когда я проходила в свой кабинет, она даже не попыталась поздороваться или хотя бы встретиться со мной взглядом, и я решила, что она пришла к нефрологу (кабинет напротив моего) и ждет сына или дочь. Однако ровно в назначенную минуту женщина постучалась и, по-прежнему не поднимая глаз, вошла в мой кабинет.

— Я слушаю вас, — поздоровавшись, сказала я. — Вы по поводу сына или дочери?

— Доктор, у меня сильно пьет муж, — сказала она. — Его нужно спасти.

Я тяжело вздохнула. От всей души сочувствуя ее горю, я, тем не менее, ничем не могла ей помочь. Лечить алкоголизм, тем более «без ведома больного», я, в отличие от многочисленных газетных целителей, не умею. Я постаралась как можно мягче ей это объяснить и предложила координаты центра по лечению алкоголизма в Бехтеревке и группы «Родственников больных алкоголизмом».

— У меня есть дочь, — сообщила женщина. — Ей пятнадцать лет. Недавно она сказала, что из-за меня она проклята. Возможно, она права — что это все из-за меня.

Из ее рассказа я узнала, что нынешний ее муж — не родной отец двух ее детей. Сильно пьющий мужчина, девочка-подросток, проклятия, в чем-то виноватая мать… Неужели насилие?

Осторожные расспросы, с одной стороны, почти рассеяли мои ужасные подозрения, а с другой — запутали ситуацию, которая вначале представлялась довольно обыденной.

Моя посетительница была замужем три раза. В первом браке родилась дочь, во втором — сын, в третьем — детей нет, хотя муж (немного моложе своей жены) изначально хотел совместного ребенка. Женщина выросла в семье, где сильно пил и, по всей видимости, от души куролесил отец. Мать во всем подстраивалась под «кормильца», старалась не раздражать его, когда он был пьян, и безропотно тащила на себе семью и дом. Когда «кормилец» скончался от цирроза (дочь к тому времени выросла и вышла замуж), мать стала жить одна и сейчас вполне неплохо себя чувствует.

Особенность ситуации была в том, что все три мужа моей клиентки до женитьбы были непьющими людьми. Пить они начинали уже в браке и довольно быстро достигали состояния, при котором существование семьи становится уже весьма проблематичным. Несмотря на это, женщина, в точности как ее мать, пьяниц не бросала, пыталась подстраиваться, уговаривать, лечить… Отец дочери погиб в пьяной драке. Второй брак развалился сам собой.

Однажды она где-то прочитала, что дочери алкоголиков либо изначально выбирают себе в мужья людей, склонных к злоупотреблению спиртным, либо своим поведением (основанным на неких «бессознательных матрицах») пробуждают у прежде непьющих супругов тягу к алкоголю.

Все совпало до мелочей! Оказывается, все дело в том, что она — дочь алкоголика. Но как бороться с «бессознательными матрицами», в книжке сказано не было! Она не собиралась сдаваться и обратилась к врачу-психоневрологу. Врач прописал лекарства. Препараты вроде бы сначала помогли — от них она становилась вялой и делала только самые необходимые вещи. Второй муж даже как будто стал пить поменьше. Но потом все вернулось на круги своя и стало еще хуже.

В третьего мужа она влюбилась неожиданно и безоглядно. Несмотря на разницу в возрасте и двоих детей, он ответил ей взаимностью. Безоблачное счастье длилось полгода. Она старалась не вспоминать о злополучных «матрицах». И вдруг совершенно равнодушный к алкоголю мужчина безобразно напился — один раз, потом другой, третий… Из страха потерять любовь и семью она готова была изменить все, что угодно, взять вину на себя, и даже однажды рассказала ему о «проклятии» дочерей алкоголиков. Тогда он посмеялся над ее страхами… но впоследствии припомнил ей все! И самое ужасное, что ее дочь тоже приняла эту историю близко к сердцу. Она решила, что ей тоже не видать счастья, встала на сторону отчима и теперь вместе с ним заявляет, что мать «погубила ее родного отца» и «испоганила жизнь» всем остальным.

Женщина опять стала пить таблетки, ходить в церковь и к психотерапевту. Психотерапевт называл «матрицы» «комплексами» и «установками» и обещал их разрушить. Ничего не помогло. Она похудела на 15 килограмм, все валилось из рук, жизнь четырех человек летела под откос…

— Нет никакого «проклятия дочерей алкоголиков»! — с максимально возможной убедительностью заявила я. — Есть индивидуальные судьбы — людей и семей. Еще Лев Толстой об этом писал. В первой строчке «Анны Карениной».

— У меня есть эта книга, я перечитаю… — она бледно улыбнулась.

***

Я не смогла ей помочь. Муж отказался идти в детскую поликлинику. Дочь приходила один раз и, цедя слова, обвиняла мать в чем-то мистическом и непонятном. Кажется, девочка была немного влюблена в отчима…. Женщина с моей подачи пыталась что-то изменить, но у нее ничего не получалось. На этом мы расстались.

***

Она пришла снова где-то через год. Я ее помнила — неудачи запоминаются лучше.

— Мы с мужем разошлись, — сказала она.

Удивительно, но она выглядела куда лучше, чем прежде! Пополнела, исчезло стоическое выражение лица …

— Но я беременна. Бывший муж не знает. Дочка говорит, что надо сделать аборт. Сын и мама говорят — только рожать, воспитаем все вместе… Вы, как я помню, по жизни оптимистка, поэтому я пришла к вам посоветоваться…

Я от души рассмеялась такой аттестации.

— Так вы уже все решили, раз пришли советоваться к «оптимистке по жизни»?

— Конечно, — улыбнулась она. — Мне так хорошо сейчас, как никогда не было. Я работаю, гуляю, любуюсь природой, ем булочки с кремом… Дети — дар, как можно отказаться! Тем более что ребенок от него, а я ведь и сейчас его люблю…

— Ваша мама согласна помочь в воспитании еще одного внука? — уточнила я.

Она кивнула и я сказала:

— Пришлите ее, пожалуйста, ко мне. Мы обсудим нюансы.

***

Скажу честно: я ожидала увидеть еще одну «бледную моль», только старше. Но передо мной сидела «бизнес-леди» бальзаковского возраста, в дорогом «прикиде» и макияже! Я молчала, она же явно наслаждалась произведенным впечатлением.

— У меня — небольшой косметический салон, — объяснила она бархатным голосом, протягивая визитку. — Вам бы, кстати, причесочку не мешало поменять, волосы у вас великолепные, но…

— Все это — уже после смерти вашего мужа? — уточнила я.

— Да, конечно, — кивнула дама. — При Коленьке я мастерицей в салоне работала, все могла, разные курсы закончила, но… Он слабый был, Коленька-то, но хороший и куражился-то от слабости, а я любила его очень, все понимала и старалась при нем особо не высовываться… Дочка-то своего третьего тоже любит…

Вот оно, «проклятие дочери алкоголика»! — поняла я. Оно действительно существует, только не там, где его (и я в том числе) искали. Эти женщины — внутренне сильные, яркие, способные на многое, уничтожали своих мужчин именно тем, что ради ложных целей («не высовываться», «ходить на цыпочках» вокруг мужчины) отказывались от самореализации. Их мужчины не были дураками, они чувствовали годами окружающую их фальшь, не умели ее разрушить и уходили в традиционную для нашей культуры глухую защиту с помощью алкоголя.

Я попыталась изложить хозяйке косметического салона свои соображения. Она фыркнула, еще раз посоветовала мне изменить прическу и имидж в целом, заверила, что новый внук или внучка не будут ни в чем нуждаться (старшая внучка к этому времени уже работала у нее в салоне, параллельно учась в колледже), и ушла.

Я вызвала свою клиентку. Она поняла все с полуфразы. Очень обрадовалась.

— Вы думаете, еще не поздно?..

— Пока все живы, никогда не поздно, — заверила я. — Будьте собой. Будьте с его сыном или дочерью. Дайте ему шанс самому приблизиться к вам.

— Я буду пытаться! — воскликнула она. — Я все для этого положу…

— А вот этого не надо ни в коем случае! — я строго потрясла пальцем перед ее носом. — Помните, что вы как дочь алкоголика находитесь в группе риска. Съешьте лучше еще булочек с кремом…

Она рассмеялась вместе со мной, и это действительно давало надежду.

©Катерина Мурашова


Нас только один
 
СторожеяДата: Воскресенье, 11.09.2016, 06:06 | Сообщение # 64
Мастер Учитель Рейки. Мастер ресурсов.
Группа: Администраторы
Сообщений: 16474
Статус: Offline
Когда рисунков слишком много

Сначала Ванины яркие картинки мама и бабушка вешали на стены. Потом на стенах не осталось пустого места, и тогда они пришли к психологу


Фото: W. Eugene Smith/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru[color=#999999][/color]


Невысокая щупленькая женщина аккуратно присела на краешек стула и положила на мой столик медицинскую карту.

— Я хочу вас сразу предупредить, Ванечка у нас приемный, — негромко, с извиняющейся улыбкой сказала она. — Мы его год назад из детского дома взяли. Восемь лет ему было.

Я быстро пролистала карточку. Несколько обычных неврологических диагнозов, что-то про среднее ухо, небольшой сколиоз — вроде бы ничего страшного.

— И теперь ваша семья состоит из вас, Вани… — я выжидательно взглянула на посетительницу.

— И моя мама еще. Бабушка, получается, — еще одна извиняющаяся улыбка. — Вы наверняка спросите, поэтому я сразу скажу: мне 47 лет, маме — 75. Я никогда замужем не была. Мы, конечно, хотели малыша, но нам сказали — лучше не надо. Ванечка — чудесный мальчик, мы его полюбили от всей души, но…

— Ой-ей-ей! — мысленно воскликнула я, прикидывая, какой клубок проблем мог за год возникнуть во взаимоотношениях слегка отстающего в развитии мальчика-детдомовца и двух немолодых женщин, привыкших к замкнутой друг на друге жизни.

— … но, понимаете, он много рисует… и я не знаю, что делать…

Уфф! Я облегченно выдохнула — это было много лучше того, что я успела представить. Неужели она пришла ко мне только за тем, чтобы узнать, как лучше развивать художественные способности приемного Ванечки?! Хотя почему бы и нет? Откуда ей, инженеру-технологу — я снова заглянула в карточку — знать, как и где учат рисованию восьмилетних детей…

— Вы принесли Ванины рисунки? — спросила я. — Я хотела бы взглянуть…

— Да, конечно, конечно, простите, сейчас, — женщина покопалась в старой пузатой сумке и вынула тощую пластиковую папочку.

Я просмотрела рисунки. Яркие цвета, лохматое солнце, домики, дороги, уходящие вдаль, какие-то неопределенные улыбающиеся звери с толстыми лапами — не то собаки, не то медведи. И на каждом рисунке корявыми детскими буквами выведено: «дарагой мамочке от сына Вани с любовю».

— Очень трогательно, — признала я. – А что ж вы так мало рисунков принесли? Говорите, он много рисует…

— А они все одинаковые, — на этот раз ее улыбка показалась мне болезненной. — И к тому же он не хочет…

— Расскажите подробней. Что у вас там происходит с этими рисунками?

Я не сразу сумела разобраться в ее рассказе, потому что она перескакивала с одного на другое, явно стремясь выговориться и одновременно опасаясь сказать что-нибудь лишнее…

Ванечка учится в третьем классе коррекционной школы. Учителя им в общем-то довольны — мальчик к учебе малоспособный, но старательный и не агрессивный. Никакой радикальной необходимости в коррекционной школе, как я поняла, не было, но в районо маме и бабушке сказали, что там маленькие классы и «вам так будет легче на первых порах». Школьных друзей у Вани практически нет, хотя в школе он проводит много времени — учится до пяти-шести часов вечера, там же обедает, гуляет, готовит уроки. Год назад он рассказал одноклассникам, что раньше жил в детдоме, а теперь его «нашли» мама и бабушка. С тех пор одноклассники (большинство из них старше Вани, так как сидели в одном классе по несколько лет) зовут его «подкидышем». Ванечка, к огорчению приемной мамы, на кличку отзывается.

Ваня может долго и внимательно заниматься одним делом — клеить, вырезать, рисовать, переписывать упражнение. Любит помогать по дому — мыть посуду, пылесосить, вытирать пыль. В математике и чтении не преуспевает, а вот его рисунки хвалили еще в детдоме — они всегда были красочные и веселые. Рисовать Ваня любит; взявшись, никогда не бросает работу на полдороге, может потратить день на то, чтобы раскрасить разными карандашами весь лист. Маме и бабушке рисунки тоже понравились. «Ты подаришь мне этот рисунок на память?» — «Конечно, мамочка!», «Конечно, бабушка!»

Еще в детдоме Ваню научили подписывать рисунки. Это очень его вдохновило — появилась дополнительная возможность выразить свои чувства. Ванечка и так очень ласковый мальчик. «Я тебя люблю! А ты меня?» — говорит он по двадцать раз в день. И обнимается, и залезает на колени. Хотя ростом уже с приемную маму и чуть выше бабушки (что, впрочем, не мудрено, моя посетительница — почти дюймовочка).

Первый Ванин рисунок мама с бабушкой повесили на стенку. Второй тоже. И третий… Ваня рисовал едва ли не каждый день. По два рисунка — маме и бабушке, чтобы никого не обидеть. Когда женщины решили снять старые рисунки, чтобы освободить место для новых, Ваня расплакался: «Я вам надоел, я знаю…» Его с трудом успокоили. На следующий день рисунков было в два раза больше — Ваня во время «продленки» постарался для любимой мамочки. Попробовали складывать рисунки в коробку. Ваня уже не плакал, просто вздыхал и отказывался от любимых творожков. Однажды он сказал: «Я знаю, это вы по доброте, а так они некрасивые, чего их вешать…» Новые рисунки тут же отправились на стенку, а женщины вечером на кухне даже всплакнули: «Он ведь сиротинка, настрадался, ему внимания хочется…»

Спустя какое-то время ситуация стала безвыходной — на стенах не осталось пустого места. Женщина отправилась сначала к психологу в социальную службу, потом позвонила по телефону доверия. Первый психолог велел перетерпеть, так как у мальчика еще не кончился переходный период от детдома к семейной жизни. Второй сказал, что женщинами откровенно манипулируют, и призвал немедленно убрать все рисунки, пока парнишка окончательно не сел приемным родителям на шею.

— И что вы теперь думаете? — спросила я.

Женщина опустила глаза.

— Ванечка — чудесный мальчик…

— Бросьте! Мы не обсуждаем Ванечку. Мы обсуждаем, что нам делать. Как вам сейчас живется?

— У нас в квартире сейчас как в дурдоме, — с явным облегчением призналась она. — Эти одинаковые рисунки на стенах и подписи. Я вхожу в дом после работы, и меня сразу тошнит. А мама там целый день… Мы не справились, да?

— А почему бы вам не попытаться разрешить эту ситуацию с помощью Вани? — в свою очередь спросила я. — Почему вы не привели его с собой?

— Ой, да что вы! — воскликнула женщина. — Он же ребенок и не очень здоров… да и в жизни навидался… это мы должны, раз взяли ответственность. Но получается, что… Меня все предупреждали…

Она готова была заплакать.

— Вы теперь одна семья, — быстро сказала я. — Поэтому ответственность придется разделить. Вы технарь. Основное свойство газов помните?

— Что? Газов? А… Летучесть? Нет…

— Жидкость принимает форму сосуда, а газ…

— Газ занимает весь предоставленный ему объем!

— Верно! Все дети (родные или приемные) газообразны. От природы. Они занимают весь предоставленный им объем. Весь! Много или мало, сколько предоставите, столько и займут. В норме это проверяется между вторым и третьим годом жизни. Ване девять. В детдоме он свой «объем» знал, а в семье не знает. Вот и проверяет. Если не отвечать или поддаваться, все дети борзеют. Надо ему сказать, как тут все устроено. В общем, приходите завтра с Ваней.

***

Ваня очень старается мне понравиться. Принес рисунок в подарок, держит на коленях. Интересно, написано ли там: «Дорогому психологу…»?

— Значит, так, — говорю я. — Во всех семьях есть такой обычай: рисунок сына или дочери, понравившийся маме, вешают на стену. Он висит два дня. Потом его снимают и кладут в папку. Понятно?

— Понятно! — с готовностью кивает Ваня.

— Стены в квартире оклеивают обоями, а не детскими рисунками. Иногда вешают картины художников или портреты предков. Это понятно?

— Конечно! — торопится Ваня. — У нас как раз висит портрет дедушки Егора, в мундире, он на войне воевал.

— Именно! Дедушка Егор в мундире. Скажи, а тебе что больше нравится — клеить или лепить?

— Вообще и то, и другое, но клеить, наверное, больше, — подумав, говорит Ваня.

***

Рисунки Вани не выдавали никаких художественных талантов, а вот его необыкновенную усидчивость надо было обязательно использовать для поднятия самооценки. Тесты на интеллект показывали нижнюю границу нормы. Подумали и посоветовались, призвав бабушку (она в прошлом педагог). В результате мама Вани решилась на эксперимент: на следующий год она перевела Ваню в обычную «дворовую» школу снова в третий класс и одновременно записала его в кружок авиамоделирования. Эксперимент оказался очень удачным: тихий Ваня сразу полюбился учительнице, стал получать четверки и даже пятерки, подружился с мальчиком и двумя девочками, а модели самолетов… они, как вы понимаете, стоят на полке. Места пока хватает, потому что на каждую модель у Вани уходит почти два месяца.

©Катерина Мурашова


Нас только один
 
СторожеяДата: Суббота, 24.09.2016, 11:31 | Сообщение # 65
Мастер Учитель Рейки. Мастер ресурсов.
Группа: Администраторы
Сообщений: 16474
Статус: Offline
Можно ли вылечить зависть

Большинство нормальных людей готовы помочь чужому горю. Радоваться чужим успехам умеют немногие. И совсем единицы готовы идти со своей завистливостью к психотерапевту


Фото: Getty


— Хочу, чтобы вы сразу знали: вся проблема во мне, и дети тут ни при чем, — напористо произнесла женщина весьма монументальных форм, похожая на актрису Нонну Мордюкову в ее зрелые годы.

— Тогда, может быть, вам следует обратиться к взрослому психологу в районную консультацию? — предположила я.

— А как же дети?! — воскликнула женщина. — Они же сволочами вырастут!

— О господи, — вздохнула я. — Ладно. Сядьте и расскажите все по порядку. Сколько у вас детей и что вас в них беспокоит?

— Двое — мальчик и девочка. У дочки с детского садика есть лучшая подруга, Варечка. Чудесная девочка, добрая, спокойная, очень талантливая, с пяти лет на фортепиано занимается. Варечка с дочкой в один класс пошли, за одной партой сидят, в школу, из школы — только вместе. И вот Варечка победила на конкурсе юных исполнителей. Пригласила нас с дочкой на торжественный концерт. В филармонии была вся такая красивая, в длинном платье, с локонами, играла — так прямо до слез хорошо. А вечером вдруг дочка и говорит: мама, я понимаю, что это нехорошо, но только я Варьку почему-то сегодня ненавидела… Каково, а?

Прежде чем я успела отреагировать, женщина продолжила свой рассказ:

— Теперь сыночек… Все у него придурки. Ни про кого из одноклассников или учителей доброго слова не скажет, приходится клещами тащить. Потом оказывается, что Ваня все-таки дал ему контрольную списать, Дима перед учительницей заступился, а Рифкат сам рисует и делает чудесные компьютерные мультики. «Вот видишь!» — говорю. А он: «Ну и что, я бы тоже так мог, если бы вы мне такой комп, как у Рифката, купили».

— То есть вас волнует, что ваши дети не умеют радоваться чужим успехам и спокойно признавать чужие достижения, — сказала я. — Правильно?

— Конечно! А только откуда бы у них что взялось, если я сама… злыдня! И ничего с этим поделать не могу!

Я, не удержавшись, широко улыбнулась. Уж очень неожиданным было слово.

— Вам смешно? — горько спросила она. — А мне вот не до смеха…

— А в чем же это у вас выражается? — спросила я.

— Да я и сама радоваться не могу! Даже если подружка-расподружка…

— А сочувствовать, если у подруги горе какое?

— Ну, это-то конечно! Что ж мы, не люди, что ли? Вот у моей подружки с техникума в позапрошлом году у сыночки пятилетнего заподозрили онкологию, в больницу их положили. Так я только что на стены не лезла, всех своих извела, в три церкви сходила, а когда назавтра должен был главный анализ прийти, я всю ночь не спала, сидела на кухне, чаи гоняла и только все повторяла как заведенная: «Господи, ну пожалуйста! Господи, ну пожалуйста!»

— И что? — не выдержала я.

— Обошлось! А год спустя у той же подружки радость. Она сыночка-то одна растила, а тут встретила мужика. И не мужик, а золото просто: руки, голова и, главное, душа на месте — сынка сразу за своего признал и к ней так хорошо, сразу видно — любит. Думаете, я за нее порадовалась?

— Подозреваю, что нет, — улыбнулась я.

— Вот! — женщина подняла палец. — То-то и оно! Наоборот, даже дружиться с ней стала меньше. Чего же от детей-то ждать, если у них матка такая?.. Так вы мне скажите теперь, можно это как-то лечить? Или, как у нас бабушка говорит, только в церковь с таким идти? Я вообще-то не очень верующая, если честно.

— Вы стремитесь к религиозному идеалу? — спросила я.

— Вы что, надо мной издеваетесь?

— Видите ли, в мире наверняка существует некоторое количество духовно продвинутых людей, которые способны радоваться счастью любого человека. Но большинство обычных нормальных людей, как правило, готовы помочь чужому горю, а вот радоваться чужой радостью… Эта способность включается только для самых близких (например, собственных детей) или, наоборот, для совершенно чужих. Вот смотрите: у меня есть маленький пациент, который родился сильно недоношенным, с первых дней почти не слышит, а теперь вот стал слепнуть. Интеллект у мальчика сохранен, и есть возможность спасти зрение. Но операция очень дорогая, сейчас его родители собирают деньги. Вы порадуетесь, если у них все получится и мальчик не ослепнет?

— Да, конечно порадуюсь! Дай им Бог!

— А если бы ваш сын победил на математической олимпиаде?

— Ой, да, — сказала женщина, и по ее тону я поняла, что математические победы мальчишке не светят совершенно.

— Если мы четко опознаем и принимаем свои чувства, и позитивные, и негативные, появляется возможность работать с ними. Важно ведь, что мы делаем в реальности. Ваша дочь не пыталась облить чернилами ноты и красивое платье Варечки? Нет? А сын смотрит и наверняка хвалит приятелям мультфильмы Рифката. Вы признаете достоинства нового мужа своей подруги.

— То есть это все нормально, что ли? — подозрительно спросила женщина.

— Разумеется. Приходите ко мне сначала с дочерью, а потом с сыном. Мы с ними поговорим, уточним. Но то, что ваша дочь, как и вы сами, открыто призналась в своих чувствах и сразу же дала им оценку, кажется мне хорошим знаком. Как она сейчас с Варей?

— Да как всегда, не разлей вода!

— Вот видите.

— Да! Вы верно говорите: правда — великая сила. Я-то так за подружкой своей скучаю, только маету коплю… Сей же час, как выйду, позвоню ей и скажу: Райка, да я тебе просто обзавидовалась и все тут! Давай в воскресенье пельменей налепим!

Я улыбнулась, представив реакцию Райки и последующее объяснение подруг. Женщина попрощалась и пошла к выходу, но на пороге вдруг обернулась и достала из сумки кошелек.

— Так тот мальчик-то ваш… — нерешительно сказала она, разом растеряв свою напористость. — Которому на операцию… Много мы не можем, но хоть что-то, вот, возьмите… Вы ведь сумеете передать?

Я кивнула и взяла деньги. «Злыдня», облегченно вздохнув, закрыла за собой дверь.

©Катерина Мурашова


Нас только один
 
СторожеяДата: Суббота, 22.10.2016, 14:27 | Сообщение # 66
Мастер Учитель Рейки. Мастер ресурсов.
Группа: Администраторы
Сообщений: 16474
Статус: Offline
Дружба с психотерапевтом

Хотя к большинству своих взрослых клиентов я испытываю симпатию, в личную дружбу или даже приятельство эти отношения никогда и ни с кем не переходили. Могу вспомнить лишь одно исключение, о котором, может быть, сожалею до сих пор


Иллюстрация: Corbis/Fotosa.ru


— Простите, что отнимаю ваше время. Вы ведь работаете с детьми, а проблема во мне. Но я бы ни за что к вам не пришла, если бы не дочка…

Обаятельная женщина средних лет, с неправильными, но тонкими чертами лица, не садясь, улыбнулась мне и скомкала длинными пальцами платок, на котором я как будто бы разглядела вышитую монограмму.

— Что значит: отнимаете время? — пожала плечами я. — Это вообще-то моя работа, мне за нее деньги платят. Садитесь и рассказывайте, что случилось.

— Да ничего особенного не случилось. Все это всегда было. Но дочка в этом году перешла в новую школу, хорошую, ничего не скажу, там уроки интересные, и учителя достойные люди. Но она, бывает, ночами не спит, ест плохо, все время переживает…

— Что переживает? — не поняла я. — Переход в новую школу? Расставание со старой? Увеличение учебной нагрузки?

— Да все! — воскликнула моя посетительница и тут же потупилась. — Извините, это не ответ, я понимаю. Сейчас я все объясню. Понимаете, там все новое: правила, программы, взаимоотношения, надо спрашивать, узнавать, а дочке все неловко. Она говорит: «Ну почему они должны мне отвечать, объяснять, тратить свое время, силы? Кто я им?» Пытается что-то угадать сама, ошибается, конечно, расстраивается, переживает. Сейчас у нее в классе уже появилась девочка-приятельница, стало полегче. Но вообще-то это у нее всегда так было: в магазине ничего не спросит, позвонить по телефону и что-то узнать — огромная проблема, даже про интернет меня спрашивает: мама, если я вот там, среди взрослых людей, выскажу свое мнение, это будет ничего, нормально?

— Сколько лет дочке?

— Исполнилось четырнадцать.

— А почему вы говорите, что проблема в вас? Это вы ее воспитывали такой… неуверенной?

— Да нет, я сама такая, — просто ответила женщина. — И всегда такой была. Но я-то уж приспособилась, притерпелась, а ей, может быть, можно как-то помочь?

— Уточните, пожалуйста, — попросила я. — Что значит «такая»? Вы стеснительны? Боитесь людей? Их мнения о себе? Коммуникаций с ними?

К моему удивлению, женщина отрицательно покачала головой.

— Нет, ничего из того, что вы сказали. Мне просто все неловко. Очень боюсь обидеть кого-то, загрузить своими проблемами. Если все-таки обижаю, то переживаю потом годами. В седьмом классе оформляла свой фотоальбом и смеха ради сделала очень нетактичную надпись под фотографией одноклассницы. Одноклассница увидела ее и, разумеется, обиделась и разозлилась. Я готова была провалиться сквозь землю, уничтожила надпись, просила прощения. Девочка была из отходчивых, мы помирились через полчаса, но я помню этот эпизод тридцать лет, и даже сейчас, когда вам рассказываю, у меня мурашки по коже. Я всегда вежливо благодарила того, кто отвечает время по телефону. Мне говорили: это робот. Я верила, но все равно говорила «спасибо», потому что думала: мало ли что, вдруг именно сейчас там живой человек, а я трубку брошу… Я никогда не могла вернуть в магазин некачественный товар, что-то выяснить с чиновниками, с людьми из сферы обслуживания. Я не знаю, кого и когда нужно «благодарить», и страшно переживаю, что обижу человека, дав или, наоборот, не дав ему денег. Я до дрожи боюсь приходящих в квартиру водопроводчиков и электриков, потому что совершенно не знаю, как с ними обходиться. Когда я была маленькой, моя бабушка после работы, кроме денег, подносила им стопку водки. Когда я вспоминаю об этом, меня тошнит от ужаса. Я научилась сама чинить краны и менять розетки. Если мне нужно собрать какие-то справки, у меня поднимается температура. Правда, если все это нужно не мне лично, а кому-то другому, то мои социальные способности почему-то резко повышаются. Сейчас, отнимая ваше время рассказом о себе, я утешаю себя только тем, что, может быть, вы что-то потом посоветуете дочке…

Когда я училась на психолога, нам много рассказывали о «переносах». Частный случай переноса: психолог в проблемах клиента видит отражение своих собственных проблем и реагирует соответственно. Говорили, что это случается сплошь и рядом. Может быть, и так, но со мной это происходит крайне редко. Наверное, проблемы не совпадают. Но в тот раз…

— Да, да, — подхватила я. — А когда сам попадаешь в новое, да еще и уважаемое место, все это усиливается многократно. Когда я наконец-то поступила в университет…

— А на каком факультете вы учились? — живо заинтересовалась она. — Сначала работали, да?

— На биофаке. Я пришла туда после работы в зоопарке. Когда ходила на курсы, мне все время казалось, что от меня пахнет навозом и все это замечают. А когда уже начала учиться и увидела все эти шкафы и статуи в «Двенадцати коллегиях», и лекции в аудиториях, про которые в книгах читала, я почти на год замолчала. Вообще. С однокурсниками еще как-то говорила и даже на кафедре уже препараты резала, но все — молча. Не могла ни вопрос преподавателю задать, ни сама ответить. Казалось, что обязательно глупость скажу…

— Да, да, именно страшно сказать глупость. А я — на историческом! Это рядом. Перевелась с вечернего. Работала в БАНе и издалека подражала там одной даме. Очень смешно ею восхищалась, но за два года так и не решилась заговорить, такой она казалась умной — писала и говорила на трех языках, представьте!

— А я и до сих пор жутко комплексую, что не знаю ни одного языка, кроме русского, особенно когда общаюсь с этими… гражданами мира. Вы понимаете?

— Да, разумеется! Всегда неловко за то, как мало знаешь, мало умеешь, ведь понимаешь, что по обстоятельствам мог бы знать и уметь значительно больше.

— Вот именно!

Абсолютно позабыв, кто здесь психотерапевт, мы рассказали друг другу немало забавных и жутковатых историй из жизни тех «кому все неловко», и только стук в дверь следующего клиента прервал наш то и дело прерывающийся смехом разговор. Я вышла в коридор и извинилась: «Подождите, пожалуйста, пять минут».

Надо было завершать прием. Она понимала это не хуже меня.

— Когда моей дочке прийти к вам?

— Когда она сможет. Запишите ее внизу в журнале. («Чем же я смогу ей помочь?» — я так и не произнесла.)

— Я уверена, что ей будет интересно и полезно с вами поговорить. Я рада… Хотя и понимаю прекрасно: ничего не изменишь.

— Скажите: вы действительно хотели бы что-нибудь изменить? Вот если бы у меня сейчас была такая волшебная палочка, я ей взмахнула и р-раз — вы легко даете взятки чиновникам и подносите стопку водки пролетариату. Не благодарите по двадцать раз за оказанную услугу и свободно и бестрепетно распоряжаетесь чужим временем и вниманием. Виртуозно ругаетесь в магазинах и шутя собираете справки.

— Да упаси бог! — рассмеялась она. — Это же уже не я буду. Ого! Что я нащупала! Сто лет не вспоминала. Неужели права была моя бабушка?!

— А что говорила ваша бабушка?

— Мама ругала меня: что ж ты всего стесняешься, как ты жить-то будешь? А бабушка говорила: ничего она не стесняется, наоборот, это грех гордыни ее гложет. Смириться надо перед Богом и перед людьми, тогда все ловко и станет.

— Как была девичья фамилия вашей бабушки? — быстро спросила я.

— Милорадович — ей снова было неловко. — Из тех…

— Коллективное бессознательное! — рассмеялась я.

— Именно…

В дверь снова постучали. Она встала. В ее глазах я легко читала незаданные вопросы. Мне нужно было что-то сказать. Пригласить ее на повторный прием? А вдруг я ошибаюсь, и все дело в «переносе»? Я скажу и тем поставлю ее в неловкое положение.

— Спасибо вам и всего доброго, — сказала она и ушла.

Дочка, вопреки моим ожиданиям, оказалась совершенно непохожей на мать — полная, неуклюжая, в очках и с подростковыми прыщами.

— Ничего мне не неловко, — низким голосом сказала она. — Ну присматривалась в новой школе, конечно. А так, если что, я и в нос дать могу. Это мама от себя выдумывает — все-то ей хочется меня какой-то не такой видеть, как я есть.

— То есть проблем нет? — уточнила я.

— Отчего же нету? — насупилась девочка. — Сколько угодно. На контрольных конкретно паникую, даже если знаю все — это раз, парня у меня до сих пор нет — это два. Проблемы?

— Конечно, — согласилась я. — А скажи: если нужно на контрольной кому-то помочь, ты также паникуешь?

— Во, в точку! — ухмыльнулась девочка. — И как это вы угадали? Если еще кто от меня зависит, так я собираюсь как-то и сначала быстренько все себе решаю, и время всегда остается.

— Вот решение? — спросила я, вспомнив мать, которая переставала бояться чиновников, когда нужно было хлопотать за других.

— В новой школе сложно, меня не знают, но узнают еще, я позабочусь.

***

Еще несколько встреч мы обсуждали школу, мальчиков и девочек, а также то, что можно было бы назвать ее «имиджем». Пару раз говорили об ее отношениях с бабушкой.

А я на примере этой семьи с удивлением выяснила, что способы приспосабливаться к миру вовсе не обязательно передаются по наследству, даже если проблема остается одной и той же. Все члены этой семьи тонко чувствовали уязвимость своих и чужих чувств, во всех был развит альтруизм. Аристократическая прабабушка, попавшая под жернов революции, нашла в себе силы «примириться с людьми и Богом»; ее дочь ставила на развитие «бойкости» в себе и детях; внучка вдруг закрылась во вновь возродившейся аристократической отгороженности от мира. И каждая из них пыталась научить детей своему способу, видя в них все ту же проблему и предлагая и даже навязывая свой способ решения. И вот правнучка снова изобрела свое — кинулась в атаку на мир, надеясь прошибить головой все стены непонимания между людьми и заработав на этом невротическое расстройство…

***

Со временем наши встречи принесли свою пользу, по словам девочки, она стала меньше «наезжать» на парней из класса, они начали ей звонить, а один даже пригласил «погулять». Панические атаки и бессонница тоже исчезли.

Мы расстались на самой дружеской ноте.

Мне очень хотелось еще раз поговорить с ее матерью, но приглашать ее на прием казалось неправильным. Ведь я работала с девочкой, а она на прямой вопрос прямо ответила: «Маму не надо. Я сама».

Могла ли я сделать что-то еще? Наверное, да, но я этого не сделала. Догадываетесь, почему? Я надеялась, что, может быть, она придет сама. Она не пришла. Теперь, спустя много лет, я почти уверена, что она тоже хотела бы продолжить наш разговор. Но — увы! — ей тоже было неловко сказать мне об этом.

©Катерина Мурашова


Нас только один
 
СторожеяДата: Воскресенье, 20.11.2016, 19:10 | Сообщение # 67
Мастер Учитель Рейки. Мастер ресурсов.
Группа: Администраторы
Сообщений: 16474
Статус: Offline
Рассказ для Самвела про врагов

ЛЮБИМЫЙ ВРАГ МОЙ…



Мой теперешний пес по кличке Уши с юности страшно не любил ротвейлеров.

И я, кажется, даже знаю, когда и как эта нелюбовь возникла.

Когда Уши был щенком, мы были с ним незнакомы. Он попал ко мне подростком, приблизительно одиннадцати месяцев отроду. Больше десяти лет назад мы встретились на Менделеевской линии, вблизи Библиотеки Академии наук, куда я сама пришла позаниматься в читальном зале.

Уши одиноко бродил по газону бульвара и что-то там выедал. Внешне он был весьма похож на моего недавно умершего пса Раджа и, наверное, поэтому я решила взять его себе. Уши был не против. Как он попал на бульвар, я так и не поняла. Ошейника на нем не было, отчаяния недавно потерявшейся и оставшейся без хозяина собаки – тоже. Он был весьма упитан, приятно доброжелателен и вполне здоров. Самая вероятная гипотеза, которую мы с друзьями впоследствии построили: Уши сбежал (или просто ушел погулять) из вивария Физиологического института, который располагается неподалеку от БАНа.

Послужить науке Ушам не удалось – я взяла его к себе жить.

Внешне он был черным, довольно мохнатым, имел пушистый хвост-баранку и большие полувисячие уши, смешно хлопающие при беге и прыжках (откуда и кличка). В общем – типичная крупная дворняга, какая-то сложная смесь лаек и овчарок. Впрочем, морда у Ушей была и остается вполне широкой и "чемоданистой", и вслед за Шариковым он может предположить, что "его бабушку любили водолазы".

Пятнадцать лет назад Уши был веселым и общительным собачьим подростком – ласкался ко всем людям, которые склонны были его ласкать, и лез играть ко всем собакам без разбора. Крупные и средние собаки относились к этому с пониманием, а собачья мелочь и их хозяева слегка опасались ушачьего напора и энтузиазма (не дай бог затопчет в порыве добрых чувств!).

Однажды в парке Авиаторов он увидел на дорожке приземистого широкогрудого ротвейлера и тут же, высоко подпрыгивая и махая хвостом-баранкой из стороны в сторону, побежал к нему играть. Ротвейлер, не говоря дурного слова и даже не становясь в угрожающую позу, с утробным рыком бросился на подбегающего к нему дворянина и вцепился своими могучими клыками Ушам в бок. Уши, явно не ожидавший ничего подобного, отчаянно завизжал и, даже не пытаясь драться, кинулся в сторону, в кусты. Все это произошло так быстро, что я просто не успела ничего сообразить. Ротвейлер еще немного порычал и невозмутимо потрусил по дорожке дальше. Хозяйка его, как водится, была похожа на своего пса – на ее широком лице явственно пропечатывалась та же тупая, сумрачная упертость непонятного генеза.

Обычно взрослые, психически полноценные псы не трогают щенков и собачьих подростков, но, возможно, ротвейлер, которому на вид было лет пять-шесть, полноценным псом не был. Как психолог, могу предположить, что они оба (вместе с хозяйкой) чего-то все время отчаянно боялись. Именно поэтому молодая, веселая, игривая (но очень крупная – выше ротвейлера в холке) дворняга показалась им опасной. А лучшей защитой, как известно, в определенных кругах считается нападение.

Подозвав обиженно скулящие Уши, я, как могла, успокоила его, а дома промыла небольшие, но глубокие ранки. Все зажило быстро, «как на собаке».

Будучи не слишком большого ума, Уши сделал из происшествия свои выводы и на всякий случай на многие годы вперед стал ненавидеть всех ротвейлеров без исключения. Издали завидев головастую, характерно раскачивающуюся при ходьбе шоколадку, он начинал отчаянно хрипеть, лаять и рваться с поводка. Все мои объяснения и нравоучения о том, что глупо бросаться на совершенно незнакомых собак только потому, что когда-то в детстве похожая псина тебя покусала, Уши слушал параллельно.

И надо же было такому случиться: огромный шоколадный ротвейлер поселился в нашей парадной, в квартире прямо над нами, на четвертом этаже (мы живем на третьем). Кроме Ушей и ротвейлера, в нашем подъезде жило еще довольно много собак: две афганские борзые, немецкая овчарка, довольно крупный черный пудель и маленькая рыжая дворняжка Дружок. Все они были давно знакомы и прекрасно ладили между собой.

Как и следовало ожидать, между Ушами и ротвейлером с самого первого дня началась война.

В норме и того и другого водили, естественно, на поводке. Но с ротвейлером часто гуляла пожилая женщина – мать хозяина, а с Ушами – мой сын, школьник младших классов. Когда они случайно встречались на улице, старушка бегом бежала к парадной, с трудом утаскивая за собой хрипящего, истекающего яростной слюной ротвейлера (я так никогда и не узнала его клички. Между собой мы называли его Мордатиком.). Сын же попросту «наматывался» поводком на ближайшее дерево и удерживал Ушей с помощью безотказных физических законов. Естественно, мы старались гулять в разное время и, если в окно видели Мордатика на улице, ждали, когда он вернется с прогулки. Думаю, что также поступали и наши соседи – хозяева ротвейлера.

Три раза в день, когда Мордатика проводили на прогулку мимо нашей двери (избежать этого было нельзя – в «хрущевке» все двери выходят прямо на лестницу), в нашей квартире разыгрывался неизменный спектакль, безмерно надоевший нам, но производящий сильное впечатление на всех гостей дома (все они знали Ушей как собаку добродушнейшего, абсолютно безобидного, «комнатного» нрава – что-то вроде большой болонки). Услышав (или унюхав?) приближение Мордатика к нашим дверям, Уши, что бы он ни делал в этот момент, вскакивал и с жутким утробным рычанием, скрежеща когтями по паркету, несся к входу в квартиру. Там он с диким злобным лаем скреб лапами дверь, скалил огромные клыки и всем своим видом изображал нечто бойцовское. За дверью на лестнице аналогичным образом бесновался Мордатик.

Так продолжалось много лет. За это время непосредственный контакт между собаками произошел всего два раза. Один раз возле парадной старушка хозяйка не удержала в руках поводок ротвейлера, а Уши, удачно рванувшись, выскользнул из ошейника. Внезапно оказавшись свободными, обе собаки буквально остановились в прыжке. По растерянности на мордах было очевидно, что подобное развитие событий вовсе не входило в их планы. Но, похоже, идея поддержания реноме актуальна не только для людей. Надо было что-то делать и после короткого замешательства псы кинулись-таки в драку. Уши труслив и, в сущности, не умеет драться. Ротвейлер же как-никак бойцовская собака, и хотя был ниже в холке, но значительно массивнее и сильнее. Поэтому сначала ему удалось подмять Уши под себя. Но Уши оставался ловчее и мохнатее. Оставив Мордатика с полной пастью своей шерсти, он вывернулся из-под тяжелого, но неуклюжего и уже здорово разжиревшего к тому времени противника, цапнул его напоследок за толстую ляжку и сбежал в парадную, дверь которой сын тут же захлопнул. Ротвейлер тряс головой и с брезгливым выражением на широкой морде плевался ушачьей шерстью.

Второй раз Уши случайно выскочил на площадку прямо под нос спускающемуся Мордатику. Схватились автоматически, прямо на лестнице, и в тот раз псы здорово потрепали друг друга. На Мордатике укусы зажили без последствий, а у Ушей на месте укуса образовался гнойник и нам даже пришлось водить его в ветлечебницу.

Потом Мордатик умер. Я не знаю точно, но мне кажется, что он был даже моложе, чем Уши. Но, во-первых, ротвейлеры, как и большинство крупных собак, не живут долго, а во-вторых, его явно перекармливали...

Мы заметили исчезновение Мордатика не сразу, и осознали его только по отсутствию ежедневных ритуальных собачьих спектаклей.

- Ну вот и все! – сказал муж Ушам, когда ситуация стала окончательно ясной. – Нечего тебе больше злиться и волноваться – нету твоего врага Мордатика. Он, конечно, был сильнее тебя, но ты его пережил. Это символично.

Уши внимательно вслушивался в звучавшие слова и поглядывал на дверь. Слово «Мордатик» он понимал прекрасно.

С тех пор я несколько раз видела такую картину: Уши спросонья вскакивает и как будто бы собирается рычать и бежать, потом вслушивается и понимает – не то. Затем погружается внутрь себя и вспоминает: Мордатика больше нет. Снова ложится, но не засыпает, а вроде бы о чем-то думает. И в этих «думах» почему-то нет радости...

А потом однажды мы гуляли все в том же парке Авиаторов. Уши бежал впереди меня без поводка, нехотя (он был уже старой собакой) здоровался с подбегающими к нему псами и песиками, и вроде бы не ждал от жизни никаких новых впечатлений.

Вдруг вдалеке, в густой тени больших лип я заметила отдыхающую женщину с лежащим возле нее крупным ротвейлером. Издалека пес просто жутковато напоминал покойного Мордатика. Уши пока ротвейлера не видел. Но если сходство заметно мне, так и ему – тоже будет заметно, подумала я. К тому же Уши ненавидит всех ротвейлеров, да еще и накопившаяся за время отсутствия Мордатика, не находящая выхода злость... Рассуждая подобным образом, я подозвала Уши и пристегнула поводок. Краем глаза заметила, что хозяйка ротвейлера тоже пристегнула своего поднявшегося пса...

И тут Уши увидел ротвейлера. Индивидуального запаха он, наверное, издалека не чувствовал, а по фигуре и морде пес просто разительно напоминал Мордатика в годы его зрелости. Я намотала на руку поводок, готовясь удержать привычный яростный рывок и превентивной извиняющейся улыбкой улыбнулась хозяйке ротвейлера.

Но случилось чудо! Вместо рычания и яростного лая Уши приподнялся «на цыпочки», осторожно взмахнул пушистым хвостом и тихонько ласково заскулил, как скулят взрослые кобели в присутствии самок или хорошо знакомых людей. Глаза его засветились, и он как будто бы даже помолодел...

Удивившись на мгновение, я легко перевела этот скулеж с собачьего на человечий:

«Так ты, оказывается, жив, о любимый враг мой! Как же это здорово! Мне так не хватало тебя все это время... Без тебя, без нашего с тобой ежедневного единоборства моя жизнь потеряла какие-то существенные краски, стала пустой и неинтересной... Я безмерно рад снова тебя видеть!»

На широкой морде ротвейлера явственно пропечаталось удивление. Он не понимал происходящего: чтобы один старый кобель так приветствовал другого... Мы сделали еще несколько шагов по дорожке, и Уши, приглядевшись или принюхавшись, понял свою ошибку. Разом потеряв интерес к ротвейлеру, он опустил голову и потрусил дальше, не глядя по сторонам. Глаза его стали тусклыми и печальными...

С тех пор Уши как-то разом избавился от иллюзий. Он понял, что Мордатик не вернется никогда. Он больше не вскакивает и не бежит к двери, когда что-то послышится на лестнице. Он уже стар и больше не играет с другими собаками, даже если они приглашают его.

Но есть единственное исключение. Это молодая неуклюжая сука-ротвейлер, живущая в соседнем доме, которая очень любит Ушей и каждый раз при встрече весело и тяжело, заигрывая, прыгает вокруг него. Почему-то Уши никогда не может ей отказать.

Я знаю, что люди склонны излишне очеловечивать собак, но иногда мне кажется, что мой старый пес играет с назойливой и глупой ротвейлершей в память о Мордатике. И добродушно порыкивая, кружась с ней по газону, он видит перед собой не ее, а своего любимого, незабвенного, ушедшего навсегда врага...

Катерина Мурашова


Нас только один
 
Форум » Читаем » Статьи » Катерина Мурашова (про детей, родителей, отношениях и пр.) (Источник материалов http://snob.ru/profile/5591/blog)
Страница 5 из 5«12345
Поиск: